СОДЕРЖАНИЕ
ТЕОРИЯ КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМА
ВООБРАЖАЕМЫЕ КОНСТИТУЦИИ: ОТ ПОЛЕЗНОЙ ФИКЦИИ ДО ДЕСТРУКТИВНОЙ УТОПИИ
В условиях стремительных изменений современного мира, связанных с глобализацией, информатизацией и пересмотром этических стандартов массового поведения, правовая теория сталкивается с рядом проблем: утратой консенсуса в понимании глобального конституционализма, растущими разногласиями в отношении его ценностей и принципов, неясностью перспектив будущего. Исчезает то, что ранее определялось как общественный идеал — система представлений о совершенной правовой системе, являющейся одновременно рациональной, справедливой и эффективной и способной служить ориентиром для законодателей. Этот нормативный вакуум призвана компенсировать теория воображаемого конституционализма — тех идеальных проектов конституционного строя, конкуренция которых отражает соперничество различных идеологий, регионов и политических течений за образ будущего глобального правового устройства. С этих позиций становится возможным сравнительное изучение воображаемых конституций в координатах пространства, времени и смысла существования; в категориях ценностных, содержательных и процедурных параметров; в системах кодирования информации в образах, символике и языке их текстов; в механизмах репрезентации в общественном правосознании; а также в степени влияния на изменения реального конституционализма в настоящем и его трансформации в будущем. Результатом этого исследования является вывод об определяющей роли конституционного воображения как механизма когнитивного конструирования правовой реальности в условиях возрастающей информационной и нормативной неопределённости, когда существующее положение дел перестаёт устраивать, а будущее остаётся туманным. Эта роль проявляется в гибкости структуры и различии социальных функций воображаемого конституционализма, который может выступать формой идеологического обоснования легитимности правового строя, стимулом конституционной модернизации с позиций меняющейся социальной реальности; стать её тормозом или обоснованием конституционной ретрадиционализации; наконец, выполнять задачи радикальной социальной утопии, ведущей к разрушению несущих основ современного конституционализма. Именно это делает воображаемый конституционализм сферой разработки конкурирующих общественных идеалов, этических и правовых норм, политики права, а его теоретиков — дизайнерами конституционных форм будущего.
ПРАВО, ПРАВОСУДИЕ И МЕСТНОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ
КОНСТИТУЦИОННО-СУДЕБНАЯ ЗАЩИТА ПРАВА НА МЕСТНОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ В РОССИИ: АКТУАЛЬНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В СРАВНИТЕЛЬНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ
Принятый год назад Федеральный закон от 20 марта 2025 года № 33-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти» ознаменовал новый этап муниципальной реформы, а вместе с этим актуализировал вопрос о конституционной природе права местного самоуправления как объекта судебной защиты вообще и средствами конституционного правосудия в частности. Множественность субъектов, осуществляющих права в сфере местного самоуправления, несмотря на единый и общий для всех инструмент конституционно-судебной защиты — жалобу на нарушение конституционных прав, предопределяет дифференцированный подход к защите разных по своей природе групп прав в сфере местного самоуправления. В статье предлагается классификация этих прав как объектов судебной защиты в зависимости от их нормативного содержания, круга лиц, являющихся их носителями, от правоотношений, в которых эти права реализуются, адресатов прав (обязанной стороны в возникающих правоотношениях), а также в зависимости от предмета и способа судебной защиты. Эта классификация позволяет системно сопоставить модели защиты права местного самоуправления в различных конституционных правопорядках, где это право получает конституционное закрепление. Особое внимание уделяется сравнительному анализу российской и германской моделей конституционно-судебной защиты права местного и коммунального самоуправления с учётом различий в конституционной интерпретации субъектов и содержания этого права. При этом акцент делается на российской конституционно-судебной практике 2025 и 2026 годов по защите прав муниципальных образований и органов местного самоуправления в системе публично-властных отношений; рассматриваются перспективы конституционных конфликтов по вопросам проведения муниципально-территориальных реформ в субъектах РФ; раскрываются особенности защиты прав лиц, замещающих муниципальные должности, и конституционные проблемы, связанные с реализацией их специального статуса и конституционных гарантий при привлечении их к административной и конституционно-правовой ответственности.
ЭКСПЕРИМЕНТ В КОНСТИТУЦИОННОМ РАЗВИТИИ
КОНСТИТУЦИОННЫЕ ОСНОВЫ И ПРАКТИКА РЕАЛИЗАЦИИ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ ПРАВОВЫХ РЕЖИМОВ ВО ФРАНЦИИ
В статье анализируется институт экспериментальных правовых режимов как механизм реализации политики, основанной на доказательствах, в сравнительно-правовом контексте на материале французского опыта регулирования. Кроме того, анализируются общенаучные подходы к использованию экспериментальных методов регулирования, выраженные в работах Р. Фишера, Д. Кембелла, Дж. Стенли, Э. Дюфло и А. Банерджи. Особое внимание уделяется рецепции подходов Лаборатории по борьбе с бедностью (J-PAL) в деятельность французских институтов развития, что позволило перевести дискуссию о правовом эксперименте из плоскости политических допущений в сферу строгого математического обоснования социальных реформ. Автор выявляет исторические предпосылки развития данного института во Франции, а также причины неприятия социального эксперимента, обусловленные якобинской концепцией «единой и неделимой Республики» и идеями Ж.-Ж. Руссо об «общей воле». В статье также раскрывается роль Конституционного совета и Государственного совета Франции в формировании критериев допустимости временного отступления от принципа равенства и требования обязательной оценки результатов пилотных проектов, показываются этапы постепенного проникновения экспериментальных начал в социальном регулировании на примерах Закона Вейль о добровольном прерывании беременности, особенностей применения норм уголовно-процессуального законодательства на заморских территориях и в сфере управления высшим образованием. Анализируется конституционная реформа 2003 года, по результатам которой в Конституции Франции была закреплена возможность использования экспериментальных правовых режимов. Детальному анализу подвергается нормативно-правовое регулирование экспериментальных режимов, осуществляемых в рамках статьи 37.1 Конституции Франции. На примерах конкретных экспериментальных режимов выявляются как успешные, так и неудачные практики их реализации. В результате делается вывод о том, что французская модель экспериментального правового регулирования представляет собой юридически оформленный механизм апробации новых управленческих решений, сочетающий нормативную гибкость с конституционными гарантиями. Кроме того, показывается, что допустимость таких режимов обеспечивается при условии их ограниченности по предмету и сроку, наличия публично значимой цели, соблюдения требований принципа равенства и обязательной последующей оценки результатов.
ПРАВО И МЕДИЦИНА
ТРИ ПОДХОДА К РЕГУЛИРОВАНИЮ ДОСТУПНОСТИ ДАННЫХ О ЗДОРОВЬЕ ДЛЯ ВТОРИЧНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ: ОПЫТ ЕС, США И КИТАЯ
Необходимым условием функционирования системы здравоохранения и развития медицины является возможность участников системы работать с данными о здоровье. Данные о здоровье — это прежде всего персональные данные, правовой режим защиты которых накладывает ограничения на их свободную передачу. При этом государства по-разному выстраивают правовое регулирование персональных данных и данных о здоровье в частности. Как следствие, вариативность подходов формирует и разные решения задачи, касающейся обеспечения доступности данных о здоровье как для врачей, так и для третьих лиц в сфере медицины и смежных областях. В данной статье рассматриваются три основных подхода к регулированию персональных данных, представленные тремя юрисдикциями: человекоцентричный подход Европейского Союза, бизнесцентричный подход США и государствоцентричный подход Китая. Чтобы определить отличительные черты реализации трёх подходов к регулированию доступности данных о здоровье для вторичного пользования третьими лицами, в исследовании проводится анализ правового значения данных о здоровье, сформированного в правовой традиции соответствующих государств и в институциональных условиях систем здравоохранения и медицинского страхования. Человекоцентричный подход ЕС строится вокруг цели защиты прав человека на конфиденциальность, поэтому новые механизмы повышения доступности данных разрабатываются без изъятий из режима защиты персональных данных, но на фоне его развития. Бизнесцентричный подход США является результатом формирования системы медицинского страхования прежде всего как конкурентной среды частных компаний и лишь во вторую очередь — как системы организации доступа к медицинским услугам. Конкурентная составляющая препятствует развитию механизмов доступа к данным о здоровье, предполагающих наличие доверительной среды и общих интересов. Государствоцентричный подход Китая рассматривает персональные данные как ресурс для достижения текущих целей, поставленных правительством, поэтому механизмы доступа к данным о здоровье разрабатываются и функционируют при государственном участии и/или под государственным контролем. Каждая из указанных моделей имеет свои издержки, однако изучение опыта других стран позволяет сделать выводы о потенциальных препятствиях, с которыми можно столкнуться и которых можно избежать при разработке соответствующих механизмов в России.
КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОСУДИЕ
КОНСТИТУЦИОННО-СУДЕБНЫЕ ПРЕДПИСАНИЯ ЗАКОНОДАТЕЛЮ: ВОПРОСЫ ТИПОЛОГИИ
Органы конституционного контроля вправе обратиться к законодателю с требованием внести изменения в правовое регулирование, с тем чтобы устранить нарушение конституции (конституционно-судебное предписание). Однако судьба этого требования зависит не только от его адресата, но и от самого суда: насколько оно категорично, конкретно, разумно по срокам реагирования, — насколько его «настройка» оказалась адекватна конкретной ситуации, сложившейся в деле, и целям, преследуемым судом. Успешно решить эту задачу невозможно, если не иметь представления о возможных параметрах, по которым конституционно-судебное предписание можно конфигурировать. Данная работа посвящена разработке типологии конституционно-судебных предписаний, отражающей многообразие и конституционное значение этих параметров. На примере Германии, Италии, Канады, России, ЮАР и других правопорядков автор показывает, как конституционно-судебные предписания формулируются, исполняются или не исполняются, и почему это происходит. Показано, как органы конституционной юстиции могут уточнять свои предписания (путём указания на конкретный правовой акт, нуждающийся в корректировке; на круг вопросов, подлежащих разрешению; на варианты исполнения предписания; на конкретную редакцию нормы, которая будет временно действовать), какие выгоды и риски несёт каждый способ уточнения. Исследуется, как конституционные суды ограничивают законодателей во времени исполнения своих предписаний, и как те на это реагируют. На основе позитивных и неудачных прецедентов разработан чек-лист, прохождение которого может сделать темпоральные ограничения эффективнее. Предложенная типология конституционно-судебных предписаний не только систематизирует их виды, но и даёт оценку каждому из них. Обосновано, что серьёзные издержки есть как у самых абстрактных предписаний, так и у самых детализированных; как у ограниченных темпорально, так и нет. Как следствие, представленная типология призвана помочь избрать наиболее уместную конфигурацию конституционно-судебного предписания для каждого конкретного случая, чтобы добиваться от законодателя наиболее точного и оперативного устранения конституционных дефектов. Кроме того, она создаёт предпосылки для разработки критериев оценки качества конституционно-судебных предписаний и потенциала их исполнимости, что приближает к решению проблемы неэффективного исполнения актов конституционной юстиции.
LIBER AMICORUM
Т.Г. МОРЩАКОВА И РАЗВИТИЕ СУДЕБНОЙ ПСИХОЛОГИИ
В статье, приуроченной к юбилею выдающейся российской процессуалистки и судьи, раскрывается вклад последней в область юридической психологии. Автор показывает эволюцию её творчества в обозначенном направлении от отдельных мыслей в общем массиве работ по теории судебной власти, относящихся к 1970-м годам, до развитого учения о психологии конституционного судопроизводства, сложившегося к концу 2000-х. В частности, выделяются такие аспекты её учения, как психологические истоки процессуальной регламентации, психологические «ловушки» коллегиальности, показываются схожие проблемы, возникающие при принятии решений в малых группах. В статье показано, как её наблюдения связаны с нормативной регламентацией судебной деятельности на уровне Конституционного Суда, а равно общих судов, при указании на те моменты, которые не соответствуют выводам и рекомендациям психологической науки. Автор привлекает внимание к исследованию, проведённому Морщаковой в конце 1980-х годов, связанному с уяснением взаимосвязи между правосознанием правоприменителей и прогнозом эффективности законодательства. Поддаются детальному анализу те страницы её мемуаров, в которых затрагиваются моменты, связанные со становлением юридической психологии в СССР. Делается вывод о вкладе «талантливых одиночек» в развитие советской юриспруденции, нередко скрыто противостоявших официальной точке зрения. Дискутируется вопрос о психологической окрашенности письменных слушаний в органе конституционной юрисдикции. С одной стороны, с опорой на труды Т. Г. Морщаковой, делается вывод о том, что они имманентно присущи рассмотрению дел в конституционных судах. Но с другой — фиксируется риск «гипноза документов дела», когда судьи, не заслушав речи сторон, лишают себя важного источника информации, необходимого для принятия взвешенного и обоснованного решения. В целом подчёркивается незаурядная личность героини статьи и тот вклад, который она внесла в становление независимости судебной власти в 1990-е и последующие годы.
PRAXIS
«ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ НЕБОЖИТЕЛЬ?»: ДЕЛО О ВОЗМОЖНОСТИ ОСПАРИВАНИЯ БЕЗДЕЙСТВИЯ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СУДА В ПОРЯДКЕ АДМИНИСТРАТИВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА
Независимость правосудия относится к числу фундаментальных конституционных гарантий, без которых невозможно надлежащее функционирование судебной системы. Однако назначение этой гарантии состоит не в полном исключении правового контроля за деятельностью суда, а в обеспечении свободы судьи при рассмотрении и разрешении конкретного дела. Вне рамок отправления правосудия суд продолжает функционировать как государственный орган, а председатель суда — как должностное лицо, осуществляющее организационно-распорядительные полномочия. В связи с этим конституционно-правовое значение приобретает вопрос о пределах судебной проверки действий и бездействия председателя суда, совершённых при реализации таких полномочий. В статье исследуется конституционность подхода, при котором действия и бездействие председателя суда, осуществлённые вне рамок рассмотрения и разрешения конкретного дела и связанные с руководством деятельностью суда, выводятся из сферы судебного контроля. Анализ правоприменительной практики показывает, что суды общей юрисдикции исходят из того, что председатель суда, действуя не как судья, разрешающий конкретное дело, а как должностное лицо, организующее работу суда, не относится к числу субъектов, решения, действия и бездействие которых могут быть оспорены по правилам главы 22 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации. В результате гражданин, обратившийся к председателю суда с вопросами, касающимися организации деятельности суда, сохраняет лишь формальное право на обращение, однако лишается судебной защиты от уклонения должностного лица от предоставления ответа по существу. Обосновывается, что подобное истолкование КАС не учитывает двойственную природу правового статуса председателя суда, необоснованно распространяет конституционные гарантии независимости правосудия на сферу судебного администрирования, порождает правовую неопределённость и формирует неоправданную привилегию для отдельной категории должностных лиц. Делается вывод о необходимости конституционно-правового истолкования процессуального закона, согласно которому организационно-распорядительные действия и бездействие председателя суда, не связанные с разрешением конкретного дела, подлежат судебной проверке в порядке главы 22 КАС, если они затрагивают права и законные интересы гражданина, а иной судебный порядок проверки их законности не установлен.
ПРАВОВАЯ ПРИРОДА ИЗЪЯТИЯ В ДОХОД ГОСУДАРСТВА ИМУЩЕСТВА, НАЖИТОГО КОРРУПЦИОННЫМ ПУТЕМ:
АНАЛИЗ ПОСТАНОВЛЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ ОТ 31 ОКТЯБРЯ 2024 ГОДА № 49-П
Автор исходит из предположения о том, что антикоррупционный иск становится сегодня наиболее действенными при этом наименее изученным правовым средством борьбы с коррупционными правонарушениями и минимизации причинённых такими правонарушениями последствий. Исходя из научной доктрины и судебной практики наиболее правдоподобны два подхода к определению правовой сущности так называемой гражданской конфискации: мера гражданско-правовой (в том числе деликтной) ответственности либо мера публично-правовой (в том числе конституционно-правовой) ответственности. В пользу первого подхода говорит, прежде всего, отраслевое расположение этого правового института — его упоминание в Гражданском кодексе Российской Федерации; в пользу второго подхода свидетельствует, в частности, специфика правоотношений, предшествующих его применению — нарушение публичным служащим норм антикоррупционного законодательства. С учётом правовой конструкции данной меры принуждения, назначаемой судом по антикоррупционному иску прокурора публичному служащему (членам его семьи), избранной федеральным законодателем, делается вывод о том, что корректным — хотя также не безупречным — является второй подход. В подтверждение этого автором приводятся и анализируются отдельные тезисы из Постановления Конституционного Суда РФ от 31 октября 2024 года № 49-П, который называет данную меру «особой формой правового государственного принуждения», а также его практика по некоторым иным категориям дел. Не меняет этого и то обстоятельство, что согласно действующему правовому регулированию реализуется рассматриваемая мера в форме гражданского (искового) судопроизводства. Между тем данный вывод имеет не только теоретическое, но и практическое значение, поскольку корректная квалификация данного правового института существенно влияет на дальнейшее нормативное совершенствование и применение в прокурорской и судебной практике отдельных его конструктивных элементов. В частности, это значит, что конституционно-правовые требования, предъявляемые к мерам публично-правовой ответственности и — шире — к мерам публично-правового принуждения (соразмерности, правовой определённости, учёта наличия вины, запрета обратной силы и др.), должны распространяться и на рассматриваемый правовой механизм.
РЕШЕНИЕ ВЕРХОВНОГО СУДА ШРИ-ЛАНКИ 184 ОТ 16 ИЮНЯ 2025 ГОДА: ВАЖНАЯ ВЕХА В ИСТОРИИ БУДДИЗМА ИЛИ ЮРИДИЧЕСКАЯ ОШИБКА?
В начале статьи автором анализируется решение, вынесенное Верховным судом Шри-Ланки 16 июня 2025 года, в котором суд обязал государственные органы выдавать женщинам, прошедшим посвящение в монахини (бхиккхуни), удостоверения личности с соответствующей отметкой. Многие комментаторы считают принятие данного решения поворотным моментом в истории буддизма, последствием которого станут восстановление женского ордена и переориентация буддистского учения на гендерный эгалитаризм. Верховный суд Шри-Ланки использовал две группы аргументов: первая группа предполагает признание посвящения в бхиккхуни действительным в рамках религиозного порядка; вторая — отказ в применении канонического права со ссылкой на концепцию публичного порядка. Вторая группа аргументов не изложена эксплицитным образом, но именно она является наиболее важной и обладает трансформационным потенциалом. По сути, Суд поставил принципы гендерной недискриминации, закреплённые в Конституции, выше положений канона, касающихся посвящений женщин. Из этого следует не только то, что в случае конфликта между двумя группами правил принципы недискриминации должны исключать применение положений канона, но и то, что указанные принципы должны определять толкование этих положений. Вопрос о восстановлении женского ордена актуален не только для традиции Тхеравады, распространённой в странах Юго-Восточной Азии, но и для тибетского буддизма, а следовательно, и для его российской ветви, представленной в Бурятии, Калмыкии, республиках Алтай и Тыва. В начале статьи автором рассматриваются история женского ордена Тхеравады, закончившаяся его исчезновением, а также попытки его восстановления в настоящее время и полемика по поводу легитимности этих попыток. Следующая часть представляет собой резюме анализируемого решения Верховного суда Шри-Ланки. Далее автор приводит обзор реакции на данное решение со стороны буддистских организаций, буддологов и юристов. В заключение приведены авторские комментарии решения.