СОДЕРЖАНИЕ
ЭТАЖИ ДЕМОКРАТИИ
ПОПУЛИЗМ И БАЛАНС КОНСТИТУЦИОННОЙ ДЕМОКРАТИИ
В условиях нарастающей политической фрагментации и ослабления традиционных форм представительной демократии популизм превратился в системный фактор трансформации конституционного порядка. Автор статьи анализирует популизм не как эпизодическое явление, а как долговременный внутренний стресс-тест для конституционной демократии, воздействующий на саму архитектуру баланса между народным суверенитетом и верховенством права. На основе сравнительного изучения Польши, Венгрии и Румынии выделяются три модели популистского давления на конституционные суды: институциональная парализация (Польша), структурная перестройка и нормализованное подчинение судов политическому большинству (Венгрия), а также циклическая делигитимация через вовлечение суда в политический процесс (Румыния). Особое внимание уделено феномену судебного популизма — ситуации, когда популистская логика проникает внутрь самого органа конституционного правосудия. Эта внутренняя эволюция проявляется через риторическую апелляцию к «народу» вместо выстраивания юридической аргументации, синхронизацию решений с электоральным календарём, усиливающуюся медийность и оппортунистическое самосохранение. В отличие от внешних атак, судебный популизм размывает автономию конституционного суда изнутри, подрывая его способность выступать стражем долгосрочного конституционного порядка. В статье обосновывается, что устойчивость конституционной демократии определяется не только формальными процедурами и юридическими механизмами, но и культурным укоренением принципов верховенства права, качеством публичной аргументации и способностью судов управлять «политическим временем» в эпоху ускоренной медийной динамики. В заключительной части предлагается комплекс институциональных стратегий — от прозрачности аргументации и следования доктрине самосдерживания до укрепления наднациональных связей и развития процедур amicus curiae — направленных на повышение устойчивости конституционных судов перед лицом популистского давления. Предложенные меры составляют комплексную основу защиты автономии и легитимности конституционных судов в эпоху популистской мобилизации.
ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВЫ ПРАВА
НАУКА И ЦЕЛЕПОЛАГАНИЕ В ПРАВОТВОРЧЕСТВЕ: РАЗНЫЕ ФУНКЦИИ ПРИ РЕШЕНИИ ОБЩЕЙ ЗАДАЧИ
В статье исследуются механизмы принятия нормативных решений с особым акцентом на использовании данных науки. В первых частях статьи изложены теоретические вопросы получения правовых норм. Далее рассматривается ряд актуальных проблем, решение которых имеет нормативное измерение. В философии считается невозможным вывод нормативных положений на основе исключительно описательных (эмпирических) высказываний (принцип Юма). Чтобы такой вывод был логически допустим, среди посылок должна быть хотя бы одна нормативная. Одно из двух важнейших правопониманий, а именно естественное право, противоречит этому правилу. Напротив, позитивное право, допускающее разные формы получения и обоснования своих норм, может его выполнять. При использовании данных науки для получения нормативного результата принцип Юма требует, чтобы, кроме эмпирических, вводилась хотя бы одна нормативная посылка. В деятельности судов это выполняется в ходе комбинирования норм процессуального и материального права с фактами, имеющими значение в конкретном деле. Политический законодатель имеет бóльшую свободу в определении того, как он создаёт новые нормы. Здесь необходимой нормативной посылкой, обеспечивающей выполнение принципа Юма, особенно при отсутствии других аргументов, могут становиться соображения идеологического плана. Использование данных науки в нормотворчестве требует учёта особенностей научного знания, которое носит преходящий характер, и потенциально может быть опровергнуто. При принятии нормативных решений решающую роль играет целеполагание. Например, меры реагирования на текущее изменение климата зависят не от причин этого, а от оценки последствий, которая в свою очередь зависит от целей, достижению которых должны служить принимаемые нормы. Нормативное регулирование гендерной структуры общества также зависит главным образом от целей, которые при этом предполагается достичь. Биологические свойства оказывают влияние на регулирование в опосредованном виде. В статье уделено особое внимание событиям в Германии, связанным с принятием и рассмотрением в нескольких судебных процессах законодательно установленной обязательной вакцинации представителей ряда профессий, которая действовала в период пандемии. Обнаружилось, что связь между наукой и политикой носит циркулярный характер: немецкое правительство оказывало скрытое давление на науку, требуя от неё определённых данных, «на основании» которых принимались законы. Истинные мотивы, которыми руководствовалось правительство, остались неизвестными. Очевидно лишь, что это были не данные, полученные независимой наукой. Этот сюжет достаточно хорошо задокументирован. Выводы, полученные на основе его изучения, поддаются обобщению.
ИНТЕГРАЦИОННЫЕ ВЕКТОРЫ В ЕВРАЗИИ
НАЦИОНАЛЬНЫЕ КОНЦЕПЦИИ ПРАВОВОЙ ПОЛИТИКИ КАК ИНСТРУМЕНТ ИНТЕГРАЦИИ: СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ НА ПРИМЕРЕ ГОСУДАРСТВ — ЧЛЕНОВ ЕАЭС
Эффективность функционирования Евразийского экономического союза находится в прямой зависимости от степени согласованности национальных правовых систем государств-членов с наднациональным регулированием. В статье исследуется проблема обеспечения адаптивности правопорядков стран ЕАЭС к интеграционным процессам через призму стратегического планирования — национальных концепций правовой политики. Автор выявляет и анализирует системные противоречия между декларативными обязательствами по углублению интеграции и фактическим содержанием доктринальных документов, определяющих долгосрочные векторы развития национального законодательства. Методологическую основу работы составил сравнительно-правовой анализ актуальных стратегических актов Беларуси (2023), Казахстана (2021), Кыргызстана (2023–2026), а также конституционных положений и текущего законодательства Армении, не имеющей единого программного документа в данной сфере. Такой подход позволил системно выявить сходства и различия в том, как каждое государство определяет свой путь интеграции. Результаты демонстрируют существенную дифференциацию в подходах государств-членов. В ходе исследования установлено, что, несмотря на длительное членство в Союзе, в стратегических документах Казахстана и Кыргызстана наблюдается снижение внимания к вопросам гармонизации права с нормами ЕАЭС и смещение акцентов на внутренние реформы или глобальные стандарты. Особое внимание уделено анализу правовой политики Армении, где выявлен феномен «параллельной интеграции»: законодательное закрепление курса на вступление в Европейский Союз при одновременном членстве в ЕАЭС создаёт фундаментальные правовые коллизии и риски институциональной дезинтеграции. На примере Беларуси продемонстрирован более сбалансированный, но излишне осторожный подход, приоритизирующий суверенитет над наднациональностью. В заключении обосновывается тезис о том, что отсутствие механизмов «надлежащей имплементации» и рассогласованность правовых стратегий государств-членов являются ключевыми барьерами для развития Союза. Сформулирован вывод о необходимости унификации подходов к конституционному обеспечению передачи суверенных полномочий на наднациональный уровень и внедрению в национальные концепции императивных требований по синхронизации с правом ЕАЭС.
СУДЕБНАЯ ВЛАСТЬ: ПОЛЬША
СУДЕБНАЯ РЕФОРМА ПРАВИТЕЛЬСТВА ПОЛЬШИ DE LEGE FERENDA: КОНСТИТУЦИОННЫЕ ТУРБУЛЕНТНОСТИ МЕЖДУ ПАРЛАМЕНТСКИМИ (2023) И ПРЕЗИДЕНТСКИМИ (2025) ВЫБОРАМИ
Амбициозной целью нового польского коалиционного правительства «Гражданской коалиции», победившей на парламентских выборах в октябре 2023 года, стала разработка сценария восстановления стандартов верховенства права, которые, по мнению правящей коалиции, европейских институтов, были нарушены прежним правительством во главе с политической партией «Право и справедливость», и соблюдение которых является одним из условий перевода миллиардов евро из европейских постпандемических фондов, ранее замороженных органами ЕС. Происходящие в Польше события после прихода к власти нового коалиционного правительства явились предметом беспокойства разных политических сил, предметом споров и правовых неопределённостей. С одной стороны, высказываются радикальные предложения, касающиеся «демонтирования» нынешнего состава Конституционного трибунала, Национального судебного совета, Верховного суда и общих судов, а с другой — подчёркивается важность соблюдения законности в переходный период, что нашло отражение в заключениях Венецианской комиссии по проектам конституционных поправок, касающихся Конституционного трибунала, а также регулирования статуса так называемых неосудей и поправок к Закону о прокуратуре. В представленном правительством в феврале 2024 года Плане действий по восстановлению верховенства права обозначены приверженность нового коалиционного правительства Польши решениям Суда ЕС и намерения установить систему институционального исполнения судебных решений. Основные пункты планируемых реформ направлены на восстановление независимости судебной власти. Одной из ключевых является проблема так называемых неосудей, то есть более 2500 судей, назначенных с участием Национального судебного совета, созданного на принципах, изменённых правящей партией «Право и справедливость» в 2017 году, в результате которых он приобрёл политизированный характер. Однако новый Закон о Национальном судебном совете, принятый парламентом в июле 2024 года, не вступил в силу, так как Президент не подписал его и направил в порядке предварительного контроля в Конституционный трибунал. Проблема реформ нового правительства заключается в том, что большинство законопроектов, принятых парламентом, не были подписаны прежним Президентом, представлявшим интересы «Право и справедливость», что побуждало Сейм к принятию резолюций по ключевым вопросам. В феврале 2025 года Комиссия судебной кодификации и прокуратуры представила два законопроекта, регулирующие статус судей, назначенных после 2018 года, которые вызвали широкий резонанс. Ключевой вопрос заключается в том, выдержат ли нынешние реформы судебной системы, которые пока в основном являются законодательными намерениями нового правительства, политические изменения, связанные с избранием нового Президента Польши, являющегося сторонником партии «Право и справедливость», а также иными факторами, включая реакцию органов ЕС на последствия решений относительно судебной системы.
ТЕОРИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА
КАК БЕРЕЧЬ ЗЕНИЦУ ОКА: СОБЛЮДЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННЫХ ГАРАНТИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДОСТОИНСТВА В ГЕРМАНИИ
Конституционные правопорядки большинства стран признают особую ценность человеческого достоинства. В Германии, пережившей горький исторический опыт бесчеловечности, из абстрактной идеи достоинства выросло непосредственно действующее субъективное право, с провозглашения которого начинается Основной закон и которому корреспондирует главная обязанность публичной власти — уважать и защищать достоинство. Её выполнение вызывает ряд философских, этических и конституционно-правовых дискуссий, а также осложняется коллизиями, возникающими в условиях стремительного технологического прогресса и в связи с появлением новых угроз для безопасности. В практике Федерального конституционного суда Германии накоплен значительный опыт оценки соблюдения государством конституционных гарантий человеческого достоинства. Рассмотрению возникающих на этом пути проблем и посвящена статья. Содержание конституционных гарантий достоинства ввиду его неопределимости не может быть раскрыто позитивно. Они описываются негативно — через отрицание недопустимого воздействия, которое включает в себя вмешательство, унижение и оставление без защиты. Государство обязано не допускать обращения, вторгающегося в автономию или умаляющего статус человека, а также принимать превентивные или ретроспективные меры защиты от посягательства со стороны представителей власти, других лиц или самого индивида. Способы установления в конституционном судопроизводстве несоблюдения гарантий различны и включают применение «формулы объекта», описание вторжения в неприкосновенную сферу, перечисление типичных примеров посягательств на достоинство. Идея Канта о запрете инструментализации человека в конституционной логике расширена до запрета объективизации, который допускает лишь такое воздействие, которое осуществляется для автономии (самости) человека, не отрицая его субъектного статуса. Гарантии неприкосновенности достоинства предполагают абсолютную защиту в части, затрагивающей только индивида, и относительную — за её пределами. Используемый в конституционном судопроизводстве индуктивный метод перечисления недопустимых практик прошлого вызывает споры в новых ситуациях. Так, продолжается дискуссия о допустимости пыток для спасения человека, результаты анализа которой не позволяют признать право публичной власти гарантировать защиту достоинства путём отрицания уважения к нему.
МЕЖДУ ЛИБЕРАЛИЗМОМ И СОЦИАЛИЗМОМ: КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ В ГОНКОНГЕ
ВМЕСТО СТАТУЙ БУДУТ УРНЫ: ЗАКАТ КЛАССИЧЕСКОГО КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМА В ГОНКОНГЕ?
Тема взаимоотношения Гонконга с материковым Китаем в рамках принципа «одна страна, две системы» — хороший повод обсудить конституционные проблемы в России. Совместима ли социалистическая правовая традиция с классическим конституционализмом как сдерживанием публичной власти? Каким образом сохраняющиеся элементы этой традиции влияют на конституционное правосудие? Какие функции выполняют конституции в автократических режимах? Нужно ли корректировать само понятие конституции в зависимости от культурных особенностей конкретной юрисдикции? В первой из двух основных частей статьи освещается вопрос о совместимости идеи классического конституционализма с марксизмом и социалистической правовой традицией. С марксизмом-ленинизмом несовместимо разделение властей и другие ограничения верховной власти. Коллективизму противоречит существование частных интересов отделённой личности, которая считается средством для достижения высоких целей. При конфликте с коллективными интересами декларируемые права отступают на второй план. Опыт построения социализма позволяет усомниться в юстициабельности индивидуальных прав в таких государствах. Отсутствие судебного конституционного контроля оправдывается ненужностью проверки решений законодателя, которые якобы направлены на достижения общего блага всего народа. Автор рассматривает инструментальный подход к конституции, в соответствии с которым её используют для удержания власти единоличным правителем или центральными органами власти. Отнесение правовой системы Гонконга к числу смешанных юрисдикций позволяет поставить во второй части вопрос о разнице политического и юридического конституционализма. У этих направлений разные целевые аудитории и практическое применение результатов исследования. В первом случае это политические рекомендации, а во втором — экспертные заключения в конституционном судопроизводстве. Автор утверждает, что оба подхода требуют применения разных методов в изучении конституционных проблем. Исследование конституционализма через политологическую «линзу» немыслимо без использования эмпирических методов. Юридический конституционализм в качестве приёма исследования наряду с традиционной юридической догматикой выражается в кейс-методе.
ЭТИКА КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМА
ПРАВО И НРАВСТВЕННОСТЬ: ЭТИЧЕСКИЕ КОДЕКСЫ КАК ИНСТРУМЕНТ ПУБЛИЧНО-ПРАВОВОЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ
Коммунистическая мораль, созданная в СССР для формирования «нового человека», опиралась на кодекс нравственных ценностей, подменявших традиционные религиозные представления идеологическими постулатами однопартийной диктатуры. Кризис и крушение этой идеологии в постсоветской России привёл к появлению «этического вакуума» — моральной аномии, где прежние моральные установки перестали действовать, а новые утратили универсальный характер, жёсткость принуждения и эффективность социального регулятора. Идеологический плюрализм трансформировался в этический плюрализм. Данный процесс получил выражение в появлении этических кодексов разного типа, отстаивающих едва ли не противоположные представления о морали и способах её утверждения: от вполне лояльных конституционным нормам до отклоняющихся и даже противоположных конституционным установлениям. Этим определяется круг проблем данной статьи — определить меняющееся соотношение моральных и правовых регуляторов социального поведения, реконструируя особую область «морального конституционализма» — ценностей, норм и практик, формально лежащих вне сферы правового регулирования, но на деле определяющих степень его принятия и эффективность в публично-правовой политике. Если признать, что современное общество уже находится по ту сторону конвенциональной добродетели, то каковы должны быть моральные основы конституционного порядка: коренятся они в традиции, рациональном выборе или установках действующего закона; должна ли политика права исходить из максимума или минимума нравственности в принятии юридических гарантий; не подменяют ли этические кодексы положения Конституции при интерпретации смысла важнейших принципов и норм, а практика их централизованного внедрения — сознательную гражданскую позицию фальшивым дисциплинированным энтузиазмом? Анализ современных российских этических кодексов, при всём их различии, делает ясным только одно. Переход от морального абсолютизма к плюрализму нравственных ценностей — трудный процесс, предполагающий активную настройку с позиций выверенной публичной политики. Её основной тренд — независимая социальная медиация нравственных ценностей, предполагающая их оценку с позиций конституционализма и фундаментальных запросов развития общества.
ЭВОЛЮЦИЯ КОНСТИТУЦИОННОЙ МЫСЛИ
СОЦИЕТАЛЬНЫЙ КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ: СПЕЦИФИКА КОНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ И ПРОБЛЕМА КОГЕРЕНТНОСТИ ПРАВОПОРЯДКА
Сторонники социетального конституционализма критикуют классический конституционализм за то, что он направлен на ограничение исключительно политической власти государства и не способен противодействовать авторитарным проявлениям иных видов социальной власти, реализуемой в различных сферах гражданского общества. Социетальный конституционализм позиционирует себя как теорию, которая определяет тенденции конституционализации за пределами национального государства. Для него характерен отказ от публично-правовой концепции конституции и сосредоточенность на процессах конституционализации неполитических сфер жизни общества, непосредственно не связанных с осуществлением государственной власти. Традиционный «государственный» конституционализм в данном случае выступает лишь в качестве базовой модели для процессов социетальной конституционализации, предлагая выработанные им инструменты ограничения власти — права человека, принципы верховенства права, демократии, разделения властей. Но каждая из социальных сфер способна к самоконституционализации без участия государства на основе присущей ей рациональности и своих собственных принципов. Однако смысл, основания и способы социетальной конституционализации остаются непрояснёнными. Социетальный конституционализм утверждает множественность различным образом конституционализированных социальных порядков и сетевой характер взаимоотношений между ними, что с неизбежностью порождает проблему обеспечения их когерентности. Идея всеобъемлющей конституции глобального общества сторонникам социетального конституционализма отвергается как идеалистическая. В поисках механизмов согласования различных социальных порядков в рамках складывающегося конституционного плюрализма предлагается обращаться к инструментам и процедурам, апробированным в международном частном праве, а также в процессе взаимодействия национальных судов и наднациональных и международных судебных и квазисудебных органов. При этом предполагается, что формируемая таким образом метаконституция не должна навязывать никаких субстанциональных (сущностных, содержательных) принципов и будет ограничиваться лишь процедурными правилами разрешения конфликтов между существующими «субконституционными порядками». Социетальный «трансконституционализм» должен носить сугубо «коллизионный» характер, что существенно искажает сам смысл конституционализма и делает неопределёнными предоставляемые гарантии ограничения власти.
КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ ОБЩЕГО БЛАГА: ВВЕДЕНИЕ В ДИСКУССИЮ
В статье анализируется концепция «конституционализма общего блага», предложенная профессором Гарвардской школы права А.Вермюлем, в контексте академической дискуссии, развернувшейся вокруг его идей в 2023 году. Цель исследования — познакомить российское научное сообщество с дискуссией о конституционализме общего блага, систематизировав её ключевые критические и апологетические аргументы, и оценить потенциал представленного подхода для обновления публично-правовой доктрины. Автор реконструирует философско-правовые основания конституционализма общего блага в контексте классической естественно-правовой традиции, анализирует предлагаемую Вермюлем критику оригинализма и «живого» конституционализма, выявляет узловые споры о соотношении индивидуальных прав и общего блага и обобщает сильные и слабые стороны проекта Вермюля. Методологическая база включает сравнительно-правовой анализ, а также дискурсивный анализ академических текстов, что позволяет увязать догматический уровень рассуждений с их ценностными предпосылками. Исследование показывает, что конституционализм общего блага рассматривает конституцию как телеологический инструмент, ориентированный на процветание политического сообщества, а не только на ограничение власти — такая рамка рассуждений возвращает в центр правового мышления категории добродетели и достоинства. Вместе с тем выявлены риски неопределённости критериев общего блага, политизации судебного процесса и несоответствие объективной концепции блага плюралистической природе современного общества. Сравнительный материал демонстрирует, что апелляция к общему благу способна усиливать легитимность решений, но требует чётких институциональных ограничений. Сделан вывод, что, несмотря на имеющуюся недоработанность концепции и остроту критики, конституционализм общего блага даёт продуктивный импульс для переосмысления связей между правом, политикой и моралью и открывает перспективу формулирования интегральной модели, способной совместить ценности достоинства личности, ориентированной на достижение общего блага власти и плюралистического общества. Таким образом, исследование не только выявляет теоретические основания и проблемные зоны конституционализма общего блага, но и актуализирует вопрос об этических координатах современного публичного права.